– А расскажи-ка, Иван Федосович, как ты свои награды продавал?..
Этот каверзный вопрос Ивана Новикова задевал за живое. Приходилось любопытствующему в который уж раз объяснять, что награды, добытые трудом и кровью, не продаются, потому как товаром не являются и цены не имеют. На этот раз Иван Федосович уступил – всё же корреспондент: напишет пером – потом не вырубишь…
– Да было дело! Приходят двое на квартиру — и сразу быка за рога: продай, дед, «Ленина». Два мешка сахара предлагали, безо всякого торга. Но я ради интереса решил «поторговаться». И говорю: «Хоть и десять мешков. Сахар съел — его нет. И ордена тоже нет». Ребята поняли, что им тут не обломится, и отцепились.
А иначе, если бы «дед» клюнул на эту удочку, то два других ордена – Трудового Красного Знамени и Октябрьской революции – шустрые мальцы могли бы отхватить вообще на халяву.
Задают Ивану Федосовичу и ещё один, уже менее каверзный вопрос – с оттенком сочувствия. Как случилось, что за 36 лет работы комбайнером в самом что ни на есть передовом хозяйстве – племсовхозе имени Чкалова и учхозе Белорусской сельхозакадемии, при знаменитом Николае Блохине, он самую малость не дотянул до Героя? Ведь постоянно призовые места занимал. И стабильные урожаи под 50-60 центнеров вполне способствовали успеху. К тому же такие высокие ордена даются явному кандидату в Герои.
Этот вопрос я как-то адресовал самому Блохину, и получил вполне резонный ответ:
– Потому что Иван Федосович не работал «на износ». Он спокойно набирал приличные тонны лишь в своём хозяйстве. В то время, как, скажем, гомельский Герой – Котляров со своим комбайном едва ли не по всей стране колесил, даже в наш Горецкий район на подработку приезжал.
Сегодня можно по-разному объяснять это «почему». Возможно, наша знаменитая «перестройка» слишком рано началась и до сего времени никак не закончится. Поезд, как говорят, ушёл, Союз развалился, а властные партийцы, распределявшие награды, бросились устраивать собственную судьбу. А ещё, наверное, потому, что Новиков работал не только на комбайне. В его распоряжении был и небольшой колёсный тракторок с набором всевозможных орудий, на котором он занимался подкормкой растений, чем во многом обеспечивал высокий урожай, позволявший, в принципе, получать рекордные намолоты.
Но всё это лишь частные эпизоды из жизни моего 85-летнего Героя без медали, который может стать образцом для подражания любому сельскому юноше.
Детство и юность Ивана Новикова выпали на период войны и послевоенные годы. Когда в Горецкий район пришли немцы, ему, единственному сыну у матери-вдовы, было уже полных десять лет. Тот возраст, когда он мог и пахать, и косить, и траншеи копать под пристальным глазом надзирателя, и вполне годился в качестве остарбайтера. Правда, Ивану не довелось побатрачить на немецкого бауэра, он сгодился и здесь, как дармовая рабсила.
– Собрали нас, таких подлётков, а также крепких молодых женщин — и погнали на запад. Предусмотрительные хозяйки, покидая родное гнёздышко, на всякий случай прикопали в ямочки у кого что было ценное: зерно, одежду, разную домашнюю утварь. И мы с матерью, оставив в тайнике запас, вынужденно отправились в дорогу. Многие на подводах, и даже коров с собой вели. Надо ведь и конвоиров в дороге кормить – без них мы быстро разбежались бы. У нас тоже была корова и лошадь. Ехали долго, целую, казалось, вечность. Попутно нас заставляли дороги ремонтировать, окопы рыть, придорожный кустарник вырубать. Чтобы не было где партизанам засаду устраивать. Остановился наш скрипящий и мычащий обоз аж под Минском у торфяного болота, где я освоил первую профессию торфодобытчика – научился нарезать кирпичики для топлива…
Только в 44 году нас освободили, и мы поехали домой. На лесной дороге встретились нам бородатые дядьки. Забрали у кого что было ценное – лошадей, коров, лучшую одежду. Кочевая наша жизнь с удобствами закончилась, дальше пёхом пошли… Деревушек своих мы не узнали: всё сожжено, разрушено. Продовольственные ямочки наши уже кто-то вскрыл, всё съестное и тёплое забрали. На месте нашей хаты осталась куча углей. Из детей, кто моложе был, в школу пошли, а нам с матерью было не до учёбы – предстояло хоть какое-то жилище строить. Невдалеке находилась старая колхозная осеть, где мы отыскали полусгнившие доски, из которых соорудили небольшую землянку. Пошёл и я, наконец, в школу, сразу в третий класс. Какая учёба по букварям для 14-летнего переростка? Бумаги, карандашей нет. Перо было большой роскошью. Учебник белорусской грамматики – единственный на всю школу. Бросил я эту пустую науку, пошёл в колхоз – стога метать, дрова заготавливать, да помогать матери в свободное время хату достраивать. Всем желающим давали лес бесплатно, а кто сам был не в силах, колхоз помогал строить. Многие детишки ходили на колхозное поле за колосками. А меня мать наставляла, мол, не ходи, иначе её в тюрьму посадят, а я сиротой останусь.
Тем временем при Горецкой МТС открылись курсы по подготовке механизаторов. Пошёл Иван на эти курсы. Закончил более чем успешно, и его посадили на модный в то время гусеничный трактор «Нати». Сезон отработал, тут и годы подошли – в армию забрили, в артиллерию. При воинской части была автошкола. Тракторист? Давай на шофёра! Так что вернулся Новиков после службы домой человеком кругом образованным и механизированным. А тут уборочная страда началась.
– Гриша Барковский, мой двоюродный брат, говорит: иди, мол, ко мне на комбайн, помощником. Я и пошёл. Сезон поработал, а потом… целых 34 сезона беспрерывно – уже в качестве комбайнера отбарабанил. Пришлось даже академиков учить с техникой обращаться: в помощники ко мне преподаватели академии просились, чтобы во время летних каникул и отпусков к своему академическому окладу малость на хлеб подзаработать. Саша Тихоненко четыре сезона со мной отходил, Володя Кулешов – пять сезонов. У меня должность помощника никогда вакантной не была.
– Сам-то, конечно, на высшую награду рассчитывал?
– О наградах я меньше всего думал, но взять рекорд – действительно, было для меня делом заманчивым. Это уже при Николае Григорьевиче Блохине. Который всегда меня поддерживал и на рекорды настраивал. А приметил он меня ещё будучи главным агрономом. Первым делом поручил подготовить поля к уборке – обкосить края, придорожные сорняки уничтожить. Будет, говорит, проще потом с комбайном развернуться. И уговорил меня взять «в пристёжку» тот самый маленький тракторок – «Т-25». Уборка закончилась, он снова ко мне. Комбайн – дело сезонное, говорит. В сенокос что делать будешь? И я на своей «малютке» траву косил, минеральные удобрения вносил, рожь-пшеницу ранней весной, а летом пастбища подкармливал… Короче – полный универсал. Вот, скажем, уборка закончилась, солому упорядочить надо. Приспособил я к своему тракторку стогометатель. Пока студенты вершат очередной стог, я уже им ещё три наметаю – остаётся только сформировать да завершить. А возьми сенокос. Обильный травостой немецкая косилка не брала. Поставил я другие пальцы – дело пошло. А удобрения вносить с помощью этой «вертушки». Мне говорят: ну что ты со своим «муравьём» наработаешь. Это же не «Белорус», который тонну в бункер загребает. Приспособился и я столько загружать. Да, трактор на задок может опрокинуться. А я к передку противовес пристроил: прикрепил толстую трубу, а в неё металлических обрезков натолкал. На косогорах, конечно, опасно, но по ровному полю идёт, хоть бы что. Механизатор на «Белорусе» за день восемь гектаров засевал, и я на своём – восемь. Зато расходов топлива куда меньше… А возьми подкормку озимых: с «Беларусом», бывает, по весне на поле не влезешь, а я еду свободно и обрабатываю такую же площадь. И в отношении качества ко мне претензий не было, – продолжает свою историю Иван Федосович.
– Главным требованием у Николая Григорьевича было – равномерность внесения. И соблюдение нормы расхода удобрений. Это достигается одним простым поворотом рычага. Когда не хватит – ещё ничего, а вот как лишнее в бункере останется – тут уж беда. Значит, растениям где-то недодал. Такая экономия директора не устраивала. Но у меня никогда лишнего не оставалось. Я уже приспособился. А качество простым глазом можно было проверить: дождичек пройдёт — и через неделю, видишь, поля красивенькие, ровненькие, зелёненькие. Значит, везде попало, огрехов нет.
В принципе, Иван Федосович, стихийно, не осознавая того, соблюдал элементы точного земледелия, о чем сегодня так много говорят и ничего не делают, хотя для внедрения этой технологии все предпосылки имеются: и машины мощные, и спутниковые навигаторы, и компьютеры…
Что ж, время ушло, чего уж теперь впустую жалеть? Сегодня Иван Новиков — полновозрастной пенсионер. Урожайные поля и комбайнеров-рекордсменов видит чаще по телевизору да на своих же горецких полях. А нынче летом он как-то встретился с Николаем Блохиным. Один с колхозного рынка шёл, другой по городу на автомобиле ехал.
– Садись, Федосович, подвезу!
– Сел я рядом, на переднее сиденье. Так он меня не до дома, а чёрт знает, куда повёз. Пошли колесить по учхозовским полям. Такого я ещё не видел! Девятиметровые косилки гремят. Валки ароматной массы – по грудь. Рядом ворошилки с бешеной скоростью носятся, за ними подборщики измельчённую массу в кузова метают… У сенажных траншей целое механизированное сражение!.. Потом в поля поехали. Пшеничка ровненькая, колосится. Правда, почему-то слишком низкая. «Потому что специальным препаратом обработали, – поясняет Николай Григорьевич. – Стебель низкий, неполегающий, а колос – вон какой, тяжеловесный, 60 центнеров, если не больше, с каждого гектара будет… Потом в сад заглянули – всё, как глазом обнять, в яблоках… За садом – кукурузное поле – лес настоящий, заблудиться можно… Свернули на Котелевскую дорогу. Брат ты мой, что творится, чего наворочено! Помню, здесь болота непроходимые были, сплошные заросли кустарников. «Мелиораторы полный порядок навели, – комментирует директор. – Десятки гектаров плодородной земли прибавится в хозяйственный оборот»… Что бы там кто ни говорил, а прогресс на селе за последние годы далеко шагнул. Такая мощная техника на полях появилась. А фермы! Всё механизировано, везде автоматика.
Были бы такие условия в наше время – грех на Героя не вытянуть. А Федосовичу получить золотую медаль, можно сказать, «перестройка» помешала. А теперь годы не позволяют – в 85 какой там героизм!..
Сожалеть – оно невозбранно, но вернуться в «то время» или вернуть его – никому не удавалось. А трудиться человек всю жизнь обязан. Не на общественной ниве, так на своём личном огороде. У Ивана Федосовича огород ухоженный, урожай на его сотках по меньшей мере рекордный – и себе на зиму хватает, ещё детям и внукам остаётся. Здесь он — маг и волшебник. Жена Татьяна Васильевна в основном дома возле плиты колдует. Она тоже в детстве прошла испытания неволи. В начале войны была угнана на запад, в Австрию, а когда вернулась, встретила на родине те же «прелести», что и её будущий суженый. Выращивают дедушка с бабушкой на своём огороде всё: и картошечку, и помидорчики с огурчиками, и подсолнух, даже полоску ячменя посеял, которую успели обмолотить воробьи. «Оно и птица, божья тварь, кушать хочет!»– улыбается Иван Федосович.
Что касается хобби, тут у него своя точка зрения – любимое и полезное занятие. Сроду в руках ружья не держал, с удочками и спиннингом никогда не возился — считает, что всё это баловство и пустая трата времени. Поход на рынок в воскресенье и телевизор по вечерам – ради активного отдыха. Зато на здоровье в свои 85 лет не жалуется, чего и всем добрым людям желает.
Михаил ВЛАСЕНКО